August 31st, 2021

Быть как все...

У нас в рм(не могу и не хочу  даже  аббревиатуру писать с большой буквы для такого государства) запретили провести линейки для детей  в школах, и оставили детей без праздника и воспоминаний о своем первом дне  знаний.

Просвещение без света. Свет включается только онлайн. Подключись и просвещайся. 

Но  при этом провели масштабный парад 27 августа с помпой отметив 30-тилетие государственности. А еще позволено проводить пьяные вечеринки у «Пьяной Вишни», а еще позволено провести прямо вчера и сегодня Summerfest на территории Ботанического сада. Пробки у входа из-за припаркованных машин и толп народа блокировали проезд на долгое время. И для поддержания  порядка в этом беспорядке  были  даже свезены группы ментов и бригад скорой помощи. Собралось там  вчера 16000 человек. Сегодня ожидается не меньше. Никаких масок и ограничений. Мало того, примария города сослалась на Закон, 26/2008 "о собраниях", согласно которому они не вправе ограничить проведения подобных мероприятий. И при этом они вправе ограничить на основании этого закона деятельность внутри храмов, как собраний..

Collapse )

Энтропия и движение.

Принудительное счастье, обрастание цифровизацией , победа умного города , нефтяная пища, — нет , все это не описание планов глобальной Перезагрузки по Швабу. Это всего лишь отрывок из романа Е. Замятина — «Мы» 1920. Планы движения в бездну:


 

«– Ага! Ты еще не уйдешь! Ты не уйдешь – пока мне не расскажешь о них – потому что ты любишь... их, а я даже не знаю, кто они, откуда они. Кто они? Половина, какую мы потеряли. H2 и O – а чтобы получилось H2O – ручьи, моря, водопады, волны, бури – нужно, чтобы половины соединились...

Я отчетливо помню каждое ее движение. Я помню, как она взяла со стола мой стеклянный треугольник и все время, пока я говорил, прижимала его острым ребром к щеке – на щеке выступал белый рубец, потом наливался розовым, исчезал. И удивительно: я не могу вспомнить ее слов – особенно вначале, – и только какие-то отдельные образы, цвета.

Знаю: сперва это было о Двухсотлетней Войне. И вот – красное на зелени трав, на темных глинах, на синеве снегов – красные, непросыхающие лужи. Потом желтые, сожженные солнцем травы, голые, желтые, всклокоченные люди – и всклокоченные собаки – рядом, возле распухшей падали, собачьей, или, может быть, человечьей... Это, конечно – за стенами: потому что город – уже победил, в городе уже наша теперешняя – нефтяная пища.

И почти с неба донизу – черные, тяжелые складки, и складки колышутся: над лесами, над деревнями медленные столбы, дым. Глухой вой: гонят в город черные бесконечные вереницы, чтобы силою спасти их и научить счастью.

Collapse )